Курсы валют
63.72
70.76

Гендиректор «ПроЗерно» Владимир Петриченко: Экспорт зерна будет расти

Материал размещен печатным изданием "Деловая Газета. Юг"
27.02.2019 12:05
Гендиректор аналитической компании «ПроЗерно» Владимир Петриченко рассказал в интервью «Деловой газете. Юг», при каких условиях запуск биржевой торговли зерном может иметь успех и нужна ли GAFTA российским экспортерам
Читайте нас на Яндекс.Новости

Российские аграрии закрепляют лидерские позиции на мировом рынке и демонстрируют максимальные темпы экспорта зерновых. В сельскохозяйственном сезоне — 2018–2019, согласно самым последним данным, в стране произведено почти 113 млн тонн зерна, а экспорт, по прогнозам аналитической компании «ПроЗерно», в итоге составит 45,6 млн тонн.

В предстоящем сезоне производство зерна может вырасти на 13 % и составить порядка 127,8 млн тонн, при этом экспорт достигнет 49,8 млн тонн, прогнозируют аналитики. Что стоит за этими цифрами, эксперты обсуждали на состоявшемся недавно в Краснодаре форуме «Зерно России».

Генеральный директор аналитической компании «ПроЗерно» Владимир Петриченко в эксклюзивном интервью «Деловой газете. Юг» рассказал, почему он не верит в экспорт продуктов передела зерна, но верит в практически безграничные возможности зернового потенциала России, при каких условиях очередная попытка запустить биржевую торговлю зерном может стать успешной и так ли нужна GAFTA российским экспортерам.

— Владимир, российские аграрии вышли на рекордные показатели по экспорту зерновых, страна утвердилась в статусе ведущего зернового экспортера. Что дальше?

— Можно ответить фразой из одного рекламного ролика: «Дальше — больше». Почему бы и нет? Хорошая вещь — воспроизводимый продукт, зерно ли это, растительное масло или соевый шрот — все это значимые продукты и отлично экспортируются. И нет никаких причин и предпосылок к тому, чтобы останавливаться. Просто мы будем иметь различные колебательные процессы вокруг этого тренда. В 2017 году мы собрали рекордный урожай зерна — 135,5 млн т — и еще были высокие переходящие запасы, поэтому мы экспортировали почти 53,5 млн тонн зерна, что стало абсолютным рекордом. В 2018 году не так удачно сложились обстоятельства, и все же мы опять показываем отличный результат.

— Что может помешать наращивать экспортный потенциал? К примеру, многие эксперты говорят об ограниченных возможностях инфраструктуры. Что нужно, чтобы не потерять набранную динамику?

— Сейчас уже особо ничего помешать не может. Да, у нас будут разные темпы экспорта, но это не препятствие для того, чтобы в целом в долгосрочной перспективе мы имели восходящий тренд. Скажем, в 2018 году произошла засуха на юге страны и в Нижнем Поволжье, это снизило наш экспортный потенциал зерна. И хотя мы собрали неплохой урожай в 112,9 млн тонн, но могло быть и больше. Так вот, погодные условия — это первое, что может помешать. Второе, что влияет на ситуацию, — это государство. Но те процессы, которые были до 2017 года, когда главенствовал ограничительный подход к экспорту зерновых, в данный момент отошли в сторону. И хорошо. Надеюсь, ограничения не возобновятся. Что касается инфраструктуры, то эти проблемы решаются по ходу их появления. Прошлый сезон показал, что мощность наших портовых и перевалочных пунктов превышает 60 млн тонн в год. И развитие этих мощностей находится в процессе. В порту Кавказ сейчас увеличиваются мощности рейдовой перевалки. Некоторые компании закладывают небольшие или средние терминалы в Азовском бассейне. Это если говорить о южных портах, но и в некоторых других портах тоже такая работа идет. Исчерпывающе ответить на вопрос о том, что нужно для сохранения набранной динамики, сложно, это предмет целой дискуссии. Но вот что точно можно сказать: нам нужно увеличивать поддержку в сфере перевозок зерновых продуктов и повышать субсидирование сельхозтоваропроизводителей.

— На Кубани сложилось противоречивое отношение к рекордам по экспорту. Одни считают, что это достижение, другие говорят о том, что мы просто сделали сами себе проблему, обрушив мировые цены на зерно. Что вы думаете об этом?

— Разговоры по поводу того, что сырьевой сельскохозяйственный экспорт — это плохо, возникают постоянно с определенной периодичностью. Аргументы приводятся разные в зависимости от ситуации. Какое-то время они активно эксплуатируются, потом тема затихает. Был период, когда главенствовал довод о том, что нужно поддерживать внутреннее потреб­ление, а не экспортировать. Обрушивание цен на зерно на мировом рынке — это один из таких периодически всплывающих аргументов. Что здесь можно сказать? Ни один сезон не повторяется. Да, бывали моменты, когда мы основ­ную часть зерна продавали по средней цене или даже ниже средней. Но бывали моменты, когда наши конкуренты — Америка и Европа — продавали ниже средней, а мы — выше. Цена ко­леб­лется. Вполне может сложиться такая ситуация, что мы сейчас реализуем наши основные объ­емы по цене средней и близкой к средней, а США и ЕС продадут меньший объем по такой же цене или даже ниже. Возможно, такой аргумент приводят те, кто посмотрел только на один сезон, а это не­про­фес­сио­наль­но, или же те, кто преследует какие-­то свои цели. Вот текущий ценник на мукомольную пшеницу: российская — 240 долларов за тонну FOB Черное море, французская — 225 долларов за тонну FOB Руан, а американская SRW — 224 доллара за тонну FOB Мексиканский залив.

— Каковы ваши прогнозы по ценам на ближайшее время?

— Возможно, на экспортном базисе мы увидим неустойчивое равновесие и после стагнации цены пойдут вниз. Могут быть некоторые периоды ренессанса, очень короткие, но, скорее всего, этого не произойдет и мы пойдем на закат цены вместе с мировым рынком вплоть до нового урожая. Есть несколько причин для этого, но ключевая заключается в том, что мы все это время экспортировали активнее обычного, поэтому сейчас объективно будут сокращаться наши темпы вывоза продукции.

А наши конкуренты — ЕС и США — экспортировали меньше и остаются с внушительным запасом пшеницы. Этот запас сейчас им нужно будет сбросить, и придется наращивать свои экспортные программы все больше и больше. Как это можно сделать? Только снизив цену. К примеру, США всего нужно вывезти 27 млн тонн пшеницы, а текущие темпы значительно уступают прошлогодним, когда по итогу они экспортировали 23 млн тонн. Таким образом, наши конкуренты будут вынуждены идти на снижение цены. Конечно, вслед за этим должны пойти на снижение и наши цены, но это будет очень трудно сделать, потому что у нас уже остается мало товара, хотя процесс неизбежный.

— Очень актуальная сегодня тема — пере­ориентация на экспорт продуктов переработки зерна, уход от сырь­евого сельскохозяйственного экспорта. Это уже как-то отразилось на рынке?

— Сейчас мы вышли на очень хорошие темпы и объемы экспорта отрубей. Мы продаем их где-то около 1 млн тонн за сезон. Основной покупатель — Турция, она берет более 90 %. Это то, что мы действительно имеем. Что касается других продуктов переработки зерна, то результаты совсем не впечатляющие. Возьмем, к примеру, российскую муку. Ее экспорт, полагаю, повторит результаты прошлого сезона, то есть продадим порядка 200 тыс. тонн. Это в 1,5, иногда в 2 раза меньше экспорта муки Украины и на порядок меньше Казахстана. Но если кто-то строит иллюзии по поводу того, что у России будущее в экспорте продуктов переработки зерна, а не самого зерна, то чем быстрее он от них избавится, тем лучше. Просто потому, что рынки продуктов переработки зерна по сравнению с сырьевыми ничтожно маленькие. Если перевести всю мировую торговлю мукой в пшеницу, это составит 25 млн тонн. Для сравнения, только наша страна в прошлом сезоне экспортировала 40 млн тонн пшеницы, в нынешнем можем отгрузить 37 млн тонн. Даже если мы займем весь мировой рынок муки, что в принципе невозможно, — и тогда это будет слишком мало. Да, когда говорят о необходимости наращивать не­сырь­евой экспорт, апеллируют к понятию добавленной стоимости. И добавленная стоимость — хорошая вещь. Но, еще раз, объемы рынка продуктов переработки зерна очень малы, а для того, чтобы поступательно развивать российское сельское хозяйство, надо ставить глобальные задачи и планы. США — очень сильная страна, но они почему-то продолжают в огромных количествах продавать сою — порядка 50–55 млн тонн, а соевого шрота — только 12–13 млн тонн. Потому что рынок покупателей сырья огромен, а рынок продуктов переработки ограничен. Ведь Россия экспортирует в большей мере не бензин, а нефть, несмотря на постоянные негодования по поводу того, что «разбазаривается наше достояние, беспощадно эксплуатируются ресурсы» и т. д. и т. п. Здесь аналогичная ситуация: рынок нефти и рынок бензина и дизтоплива несопоставимы по своим объемам.

— Совсем недавно стало известно, что в стране может появиться отдел Международной ассоциации торговли зерном и кормами. Что это значит для рынка и экспорта?

— Мы жили и работали без московского офиса GAFTA, и его появление, думаю, особо не отразится на рынке. К тому же ассоциация имеет несколько офисов в мире. Конечно, торговля по GAFTA считается более эффективной и беспроблемной. Кто понимает, что такое английское право, тот может оценить преимущества такой торговли. Но ведь, чтобы торговать по этому механизму, достаточно заключить контракт по стандартам GAFTA, сделать арбит­раж в Лондонском суде. Физическое присутствие в Москве стола с над­писью «GAFTA» вовсе необязательно.

— Во второй половине прошлого года было объявлено о новой попытке запустить биржевую торговлю зерном. При каких условиях вы видите перспективы у этой идеи?

— Я считаю, что для успешного результата нужна большая юридическая проработка биржевых торговых процессов, всех текущих и будущих контрактов, условий исполнения этих контрактов. Больше, чем есть сейчас. Потому что торговать на бирже зерном не надо, это какая-­то контрпродуктивная фантазия, там нужно торговать контрактами на зерно. Биржа нужна не для реальной торговли продуктом, а для того, чтобы устанавливались котировки. Ее главная роль — в ценообразовании. Надеюсь, что тот шаг, который сейчас проходит Московская биржа, — это начальный и промежуточный шаг для следующего этапа, который и заключается в том, что прописаны все условия исполнения контракта, но самого исполнения практически не будет происходить либо исполнится очень маленькая часть всех контрактов. На бирже оборачиваются контракты, а не наличный товар — это, собственно, и является биржевой торговлей.

Анна Малюк

Алексей Зацепилин, основатель сети кофеен «Зацепи кофе»

Создатель сети «Зацепи кофе» рассказал сайту «Деловая газета.Юг» о развитии своего бизнеса и о том, как выделиться среди множества кофеен

Смотреть видеосюжет онлайн

В Краснодаре в 2019 году собрали рекордный налог на имущество

09.12.2019 10:02
В Краснодаре в бюджет города в 2019 году мобилизовали 670 млн рублей налога на имущество физических лиц
Читайте нас на Яндекс.Новости

В Краснодаре в 2019 году поступления налога на имущество физических лиц составили 670 млн рублей, этот показатель для города является рекордным, сообщил в ходе аппаратного совещания 9 декабря начальник департамента финансов мэрии Александр Чулков.

«2 декабря закончился срок уплаты и налог на ходы физлиц превысил историческую планку. Собрано 670 млн рублей при плане 654 млн рублей. Впервые в истории города эта цифра составила такой объем. Налог зачисляется в местный бюджет, благодаря активности горожан становится понятно, что люди неравнодушны», - отметил Чулков.

Всего в январе-ноябре 2019 года в бюджет города поступило 18,23 млрд рублей, это на 3,2% больше запланированного, перевыполнение составило 570 млн рублей.

50,2% от общего объема приходится на налог на доходы физических лиц, 15,5% - налог на совокупный доход, 12,1% - земельный налог, 6,1% - налог на прибыль организаций.

Пожалуйста подождите, идет обновление страницы