Курсы валют
72.17
81.47

Наталья Орлова: для выхода экономики из стагнации нужно снизить уровень неопределенности

Материал размещен печатным изданием "Деловая Газета. Юг"
04.12.2019 10:44
Главный экономист АО «Альфа-Банк» Наталья Орлова рассказала «Деловой газете.Юг» о том, что мешает выходу из стагнации, и почему ужесточение требований кредитной политики – это не всегда плохо
Читайте нас на Яндекс.Новости

Когда снизится стоимость кредита для бизнеса и как она влияет на экономическое развитие страны в целом, какой период сейчас переживает экономика России и почему регулятор ужесточает требования кредитной политики, «Деловой газете.Юг» рассказала Наталия Орлова, главный экономист АО «Альфа-Банк».

— Наталия, как вы охарактеризуете сегодняшний период в экономике?

— Стагнация. Хотя формально, по цифрам, мы находимся в некотором росте. Но по настроениям в экономике это стагнация. Период, когда многие предпочитают накапливать ресурсы, а не тратить их. Главная проблема стагнации — нащупать выход из нее и сформировать повестку роста. При этом есть ощущение, что в России у экономических агентов накопилась некоторая усталость от изменений: мы с 90-х годов находимся в состоянии реформ, в постоянном формировании какой-то повестки, плана развития. А пребывать в состоянии перемен 30 лет подряд все-таки сложно. Мне кажется, у нас наступило разочарование во всех программах, концепциях, которые мы разрабатывали, и до того, как реализовать какую-то новую программу, нужно еще будет победить развившийся скептицизм.

— Что необходимо изменить, чтобы случился переход от стагнации к росту?

— Нам нужно снижать уровень неопределенности. Причина, по которой многие компании сидят на деньгах (и физические лица тоже предпочитают сейчас накапливать деньги), — это неопределенность во многих сферах. Есть неопределенность внешних условий, связанная с торговыми войнами и замедлением мирового роста, с риском введения новых санкций против России, с высокой нестабильностью валютного курса.

Неопределенность внутренних условий — частые и неожиданные изменения налоговой системы (повышение ставки НДС, пенсионная реформа), частые изменения ключевой ставки. Чтобы принимать решения по инвестиционным проектам, нужно иметь возможность просчитать перспективы таких вложений, а высокий уровень неопределенности просто не позволяет это сделать. Поэтому если уровень неопределенности будет ниже, горизонты будут длиннее, то можно будет о каких-то проектах думать. А когда горизонт — полгода-год, оптимальное решение — это не предпринимать никаких действий.

— В этом году началось активное развитие экспорта. Этот шаг поможет оживить нашу экономику? Как в целом он скажется на экономике страны и на бизнесе? Нужно ли вообще развивать экспорт?

— Поддержка экспорта — это одно из направлений национальных проектов, это часть плана диверсификации экономики. Одна из предпосылок появления этого направления связана с тем, что у нас слабо растет спрос, поэтому можно попробовать выйти на другие рынки и продать наш товар там. Не стоит забывать, что вокруг России есть постсоветское пространство, с которым экономика очень сильно связана, и идея развивать экспортный потенциал не является совершенно новаторской, в ней можно угадать задачу удержать те торговые связи, которые у России уже были наработаны.

Мы много говорим и слышим о развитии отношений с Евразийским союзом, но если смотреть в структуре торговли, то во внешней торговле России как приходилось на Евразийский союз меньше 10% всего оборота, так и приходится. То есть пока даже на таком, казалось бы, дружественном рынке нет прорывной динамики. Поэтому мне кажется, что задача расширения экспорта, безусловно, является важным вызовом. Выход на другой рынок дает, кстати, не только возможность заработать, но и возможность протестировать качество своего товара. Когда товар производится внутри в условиях санкционного давления на экономику, его качество может страдать и он может становиться менее конкурентным. Для экономики в долгосрочном горизонте рост экспортного потенциала является благом. Но должно быть понятно, что этот рост сопряжен с риском того, что будут проекты, которые окажутся нежизнеспособными без господдержки и внешний рынок, что называется, поставит им плохую оценку.

— Насколько наш бизнес готов выходить на внешние рынки и насколько его товар будет там востребован?

— Главный вопрос заключается в том, зачем компаниям выходить на внешние рынки. Компании могут идти на внешние рынки, потому что видят там возможность для дополнительного роста — тогда это часть корпоративной экспансии, но, как правило, такая экспансия происходит в фазе роста экономического цикла. Или же компании видят стагнацию внутреннего спроса и вынуждены искать поддержку своей деятельности за рубежом, например, когда европейские компании приходили развивать бизнес в России, в значительной степени это спасало их от рисков стагнации внутреннего европейского рынка. Желание государства стимулировать экспорт не может само по себе быть движущей силой экспортного роста, государство по-хорошему должно поддерживать те траектории, которые формируют сами компании. А сейчас многие компании, которые рассматривают возможность экспортного развития, ступают на этот путь, привлекаемые обещаниями дешевых денег, которые дает государство на эту программу, — думаю, такой подход не приведет к значительным долгосрочным результатам.

— Но и промышленность у нас только начинает возрождаться. Сегодня все-таки высок уровень сырьевого экспорта. Почему сектор переработки столь медленно растет?

— Это, к сожалению, вопрос технологий. До 2006–2007 годов мы в вопросе технологической сложности наших товаров были на одном уровне с другими странами, но это потому, что с 1980-х значительных технологических рывков не было. После 2008 года уровень мировых технологий стал меняться, но эти технологии пошли только в страны, активно встроенные в цепочки производства мировой добавленной стоимости. Потом, с 2014 года, начались санкции, которые дополнительно затруднили России доступ к технологиям. Поэтому сейчас возможности ликвидации технологической отсталости стали еще меньше. Чтобы наверстать технологическое отставание, нужна активность частных компаний. Только они могут увидеть, какие технологии надо создавать, какие покупать.

— Чтобы привозить технологии, частным компаниям нужны финансы. Или собственные, которые, как правило, берегут на черный день, или заемные — кредиты для бизнеса, которые все еще остаются дорогими. Что необходимо изменить, чтобы банки получили возможность сделать более дешевые кредиты для бизнеса?

— В этом вопросе среди экономистов есть два лагеря: те, кто считает, что у нас экономика не растет, потому что у нас деньги дорогие, и если сделать их дешевле, то ситуация изменится, и те, кто считает, что проблема не в деньгах. Проблема первой концепции заключается в том, что у нас в последний год деньги дешевеют, а мы не видим, чтобы корпоративные кредиты росли быстрей. И если вы будете считать чувствительность кредитного роста к ставке, вы увидите, что она очень небольшая и на каких-то годах вообще отсутствует. У меня лично есть большое сомнение, что у нас стоимость денег является каким-то тормозом экономического роста или экономического развития.

На самом деле у большого круга корпораций и компаний есть деньги, у них избыток денег, они их держат на счетах, выплачивают большие дивиденды и, по сути, не нуждаются в кредитах. Понятно, что если они используют кредитное плечо, то они хотели бы его видеть более дешевым, если любую компании спросить, поможет ли ей снижение ставки, ответ всегда будет утвердительным, но эти микроэкономические наблюдения не означают, что на макроуровне высокие ставки сдерживают рост. Деньги не берутся ниоткуда, более низкие ставки могут разочаровать частных вкладчиков и толкнуть экономику от инвестиций в потребление.

— Дешевеющая ипотека, доля сделок с участием которой неуклонно растет, может стать драйвером? Или это, наоборот, стоп-фактор развития экономики? И еще момент: снижение ставки (в первую очередь ключевой) очень интересно совпало со вступлением в силу поправок к 214-ФЗ и повышением стоимости квадратного метра жилья (за счет добавления процента по проектному финансированию) — это обоснованное экономически действие или больше политический момент, призванный сохранить доступность жилья?

— Мне кажется, что сейчас качество роста ипотечного рынка лучше, чем 10 лет назад. Потому что 10 лет назад в России спрос на ипотеку обеспечивался спросом обеспеченных людей, которые брали кредиты, чтобы проинвестировать в растущий рынок, заработать и потом из этого рынка выйти. Сейчас ипотека — это реальный инструмент решения квартирного вопроса для менее обеспеченных групп населения. Сегодня большое количество ипотечных сделок происходит в том числе и с использованием материнского капитала. Большой вопрос влияния на экономику заключается не столько в использовании ипотеки, сколько в самой динамике рынка недвижимости.

Сейчас там сложная фаза: ипотеку берут, инвестируют в недвижимость, а цены на недвижимость не растут, в некоторых регионах они даже падают, вот и возникает вопрос, насколько людям комфортно с помощью кредитного плеча инвестироваться в актив с не очень хорошей рентабельностью. Пока ипотечный рынок в России очень маленький — 6% ВВП, говорить о серьезных проблемах на таком объеме беспочвенно. К примеру, в тех же США даже после кризиса ипотека составляет около 70% ВВП, во многих странах Восточной Европы рынок ипотечных кредитов — около 20% ВВП. Наш рынок все равно еще очень маленький. Безусловно, он растет, но с очень низкого значения, и в масштабах экономики страны его все равно еще не видно. Говоря о корреляции между поправками в 214-ФЗ и снижением ключевой ставки и следом ипотечной ставки, я считаю, что это совпадение. Да, в конце 2018 года было повышение ключевой ставки, и никто не ждал, что так быстро начнется ее снижение, но оно выглядит достаточно уместным, частично нейтрализуя ужесточение кредитных норм в розничном кредитовании. Снижение ставки дает поддерживающий эффект рынку и, по сути, обеспечивает менее болезненное замедление рынка. В целом я бы не говорила о том, что снижение ключевой ставки — это какой-то политический процесс и он сделан исходя из внутренних интересов. ЦБ — это глобальный игрок, который учитывает мировой расклад факторов, включая состояние дел в американской экономике.

— Не так давно регулятор изменил требования к заемщику и отсек от рынка потребкредитов, по экспертным оценкам, порядка 5 млн человек. Это как-то отразится на экономике?

— В целом это неоднозначная ситуация, нельзя сказать, что ужесточение доступа населения (малоимущих групп. — Прим. ред.) к кредитам — это плохо. Если люди набирают кредиты, а потом портят себе кредитную историю или попадают в долговую яму — это тоже не очень здоровая ситуация. По статистике Росстата видно, что с 2017 года основной спрос на кредиты проявляют малоимущие граждане — домохозяйства со средними доходами на человека в месяц порядка 14–16 тыс. рублей. По данным статистического ведомства, видна тенденция: люди, которым не хватало доходов, попадали в долги, чтобы поддержать уровень потребления. Такая практика опасна на среднесрочном горизонте. Эти люди могут оказаться неплатежеспособными либо попасть в более тяжелую экономическую ситуацию. Кредитная история — это тоже важный аспект. Люди могут залезть в кредит, испортить кредитную историю и в какой-то момент, когда им действительно понадобятся деньги, у них не будет возможности их получить.

Нельзя однозначно говорить, что кого-то отрубают от кредитного плеча и это плохо. Кому-то это может помочь избежать проблем. В этом году в России была большая дискуссия на тему перегрева в розничном кредитовании. Центральный банк был под очень большим давлением со стороны правительства из-за того, что он якобы допустил избыточный рост розничных кредитов и темпы роста розничных кредитов к середине года доходили до 23%. Но если бы этого роста не было, то не было бы и роста ВВП в I квартале 2019 года.

Можно ли в условиях, когда розничное кредитование является единственным фактором поддержки спроса, осуждать ЦБ РФ? Скорее, нужно сказать руководству ЦБ спасибо. Кроме того, у нас очень большие сложности с диагностикой ситуации с розничными кредитами. Так, у нас динамика доходов населения достаточно плохая, реальные доходы падают, а вот динамика реальных зарплат, напротив, неплохая: они продолжают расти уже не первый год. Из-за такого расхождения разные метрики подсчетов показывают разную динамику. Если брать розничный кредит на человека и делить на среднюю зарплату, то там уровень еще не вернулся к 2013 году, и у этого рынка есть потенциал роста. А если брать такой же кредит на человека и делить на доход на душу населения, то там мы уже вернулись к показателям 2013 года. ЦБ старается контролировать ситуации с помощью макропруденциальных мер, чтобы не допустить разрастания рисков.

Евгения Гладущенко

Анна Кадикова, владелец книжной лавки «Чарли»

Сайт «Деловая газета. Юг» поговорил с владельцем необычного книжного магазина, где можно найти редкие книги «нишевых» издательств и уникальную детскую литературу

Смотреть видеосюжет онлайн

В розничной торговле Кубани на 23% снизился оборот контрафактного алкоголя

08.07.2020 10:34
В Краснодарском крае в 2019 году доля контрафактного алкоголя в общем объеме изъятого составила 63,7%
Читайте нас на Яндекс.Новости

В Краснодарском крае за три года оборот контрафактного алкоголя снизился на 23%, сообщает пресс-служба администрации региона.

Так, если в 2016 году доля такого спиртного в общем объеме изъятого составляла 87%, то в 2019 году этот показатель составил 63,7%. В целом за три года департамент потребительской сферы и регулирования рынка алкоголя региона изъял из нелегального оборота более 65 тыс. литров спиртного. При этом сумма наложенных штрафов за выявленные нарушения составила более 217 млн рублей.

Как отметил руководитель ведомства Роман Куринный, в основном контрафактный алкоголь специалисты департамента изымают летом на курортах Кубани. «Небезопасную продукцию реализуют в непредусмотренных для этого местах. Чаще всего контрафакт выдают за «кубанское вино» и торгуют им в розлив. Выявленные каналы сбыта ликвидируются», - сказал он.

Сейчас в Краснодарском крае действует более 3,6 тыс. лицензий на розничную продажу алкоголя, которые распространяются на 10,7 тыс. объектов торговли и общественного питания.

Как сообщал сайт «Деловая газета.Юг», на Кубани в январе-марте 2020 года изъяли 715 литров нелегального алкоголя.

По итогам 2019 года из незаконного оборота было изъято более 1,5 млн. литров алкогольной и спиртосодержащей продукции. За отчетный период было возбуждено порядка 180 уголовных дел указанной направленности, 157 дел расследовано и направлено в суд, к уголовной ответственности привлечено 165 лиц.

Пожалуйста подождите, идет обновление страницы